-- Вот, помогите, -- подтолкнула библиотечная сотрудница ко мне барышню с белой тростью. Дело было в столовой. Мы выбрали еду, за разговором не заметили, как подошли к кассе, и тут спутница вынула из сумки полиэтиленовый пакет с мелочью. Кассир подставила ладони. Одна горсть, другая -- пять рублей, десять, пятьдесят копеек, рубль, почти пятьсот рублей рублей в общей сложности. Пока кассир терпеливо отсчитывала нужную сумму, сзади раздался ропот. Роптала весьма презентабельной наружности холеная особь мужского пола:
- Вы что, деньги на улице собирали?
-- Да, на улице, -- ничуть не смутившись, ответила барышня. -- Я пою, а мне подают. Вот, сколько с утра насобирала.
-- А я никому не подаю, -- преисполняясь гордости за собственные устои, парировала особь.
-- Даже если поют? -- удивилась барышня.
-- Даже если поют. Стою и слушаю, а не подаю. Никому подавать не надо.
-- Почему? -- барышня явно растерялась. - Просто так просить на улице никто не станет... Если человек просит, значит, ему деньги нужны. С вами ведь тоже такое может случиться...
-- Со мной не случится, жить надо правильно.
Тем временем мы заплатили, в две ходки оттащили подносы и уселись за относительно чистый стол.
-- Вы правда поете на улице? -- первое, что спросила я.
-- Правда, -- рассмеялась моя собеседница (пусть будет Катей, настоящее имя мы договорились не называть).
-- А что поете?
-- Свои песни, еще народные, детские, Анну Герман очень люблю. А вообще, что заказывают, то и пою.., -- рассказывала она явно не без удовольствия. По ходу выяснилось, что учится она на "нашем" русском отделении филфака, и "штыряет", то есть поет, потому, что в кайф, заодно -- чтобы оплачивать работу помощников, которые начитывают ей лекции и книжки, а сегодня пела по особому поводу: "У подружкиной дочки день рождения... Она куклу с посудкой хотела... Вот сейчас после лекций куплю у нас на Вернадского и пойду".
Мы перемывали косточки нашим преподавателям ( "горстка милых имен"...), обсуждали предстоящий курсовик и диплом ("по частушкам писать буду"), подробности филфаковской жизни, преимущества ГЗ над ДСВ (sapienti sat), греческий у Славятинской и зарубежку у Толмачева, а, в основном, говорили о любви -- о том, почему однополая ничуть не хуже разнополой, почему это правильно, когда из-за несчастной любви отчисляют с первого курса филфака, а ты потом восстанавливаешься, и, наплевав на возможную карьеру, уходишь от препода, который осмелился о твоей любви сказать дурно, о том, почему не надо стыдиться неправильности -- в ней есть рискованная правда... А под конец, попивая пресный библиотечный компот, негромко, но выразительно, наперебой, пели друг другу обсценные частушки: Катя -- свои, вологодские: "Девки мыли потолок, потеряли хохолок...", я -- записанные в Калужской области ("Ах пальто, пальто, пальто, пуговки ореховы..."), и мечтали о том, как классно было бы летом отправиться в Краков и петь на углу Францисканской и Доминиканской, под знаменитой мозаикой Выспяньского, где Франциск, зажмурившись, подпрыгивает к солнцу...